![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
n_red_roseПочему в Корее такой мощный фэндом по ВФР, я не знаю, но сейчас вам такое покажу!!!..
upd Почитав крутейшие комментарии, я решила показать, что иногда тоже могу ;-D
Антуан Барнав никогда не мог забыть давнишнего случая с его матерью в гренобльском театре. Губернатор провинции герцог Клермон Тоннер вошел в театр перед самым поднятием занавеса, занял места в переднем ряду и, не видя, куда можно было бы приткнуть двух своих челядинцев, приказал сержанту полиции согнать с места г-жу Барнав с девятилетним сыном Антуаном. Когда госпожу Барнав силой стащили с кресла, а мальчика сбили с ног пинками, публика в знак протеста покинула театр. Гренобльские горожане, собираясь у Барнавов, выражали им свое сочувствие в течение целой недели Театральный сезон был сорван. Театр пустовал, а герцог Клермон Тоннер написал в Париж реляцию о сопротивлении гренобльской буржуазии правительству.
Буржуа любили дворянские титулы. Они охотно покупали личное дворянство. Дворянские гербы дорого стоили. Надо было копить деньги и быть бережливым. Но сколько ни плати и как роскошно ни одевайся, все равно любой Клермон Тоннер может согнать тебя с кресла в театре при посредстве полицейского сержанта. А письмо, посланное Клермоном Тоннером королю, будет прочитано, в то время когда письмо г-на Барнава не будет даже принято на почте в адрес Версаля.
«Напрасно министры вроде господина Тюрго или Неккера стремятся поправить расшатавшееся хозяйство Франции. Страна, несомненно, идет к гибели, — говорит Барнав, — только живые силы третьего сословия могут спасти Францию».
Барнав и Мунье были теми людьми, которые пробудили раннее политическое любопытство в Анри Бейле, будущем Стендале.
Современники и сам Стендаль отмечают чрезвычайный блеск речи и увлекательность выражений Барнава. Жорес дает характеристику Барнаву как «одной из любопытнейших личностей той эпохи, несшей на себе некоторые черты самого Стендаля». Жорес хочет сказать, что маленький Бейль, в детстве видевший и слышавший знаменитого соотечественника, воспринял и воспроизвел некоторые черты Барнава.
Резко обрывая собеседников, буквально затыкая глотку стареющему Шерубену Бейлю, молодой Барнав указывал по примеру Гельвеция на то, что движущей силой в развитии общества являются не мнения, а интересы, что идеи и интересы — это одно и то же, что материальные побуждения двигают мировой историей и что победителем в этой борьбе будет та общественная группа, которой удастся наладить соотношения производительных сил. Следуя за Гельвецием, Барнав, не стесняясь присутствием мальчика Анри, ниспровергал религию, сводил к материальным причинам решительно все явления церковного, государственного строя, указывал на чрезвычайную относительность морали и правил поведения, на текучесть и быструю перемену содержания одних и тех же понятий на протяжении десятилетия. И как бы в ответ мы читаем в письме молодого Бейля от 29 января 1803 года из Парижа к сестре Полине следующие строчки, посвященные Барнаву и Мунье:
«Посуди сама, Барнав и Мунье были только мелкими адвокатами, как и все они в Гренобле. Но оба они достигли высоких степеней славы. По моим наблюдениям, Париж раздвинул пределы этой славы, ибо в Гренобле, в среде своих собратьев, они не могли бы так развернуться: большинство сотоварищей ревниво закрыло бы им дорогу.
Существует верное правило, которое позволяет узнать человека, рожденного для славы: если кто-либо ненавидит людей, стоящих выше, если кто-либо к людям с высокими умами проявляет ненависть, то такой человек навсегда останется посредственностью.
Отсюда — человек, завидующий всему миру, всегда останется убогим человеком. Барнав будет мне служить примером для доказательства того, что человек, воодушевленный великими страстями, сумеет возвыситься над теми, кто этими страстями не обладает. Взгляни, например, на Бартелеми д’Орбана (того, который показывал мне гримасы). Когда он выступил в начале революции, он был более вооружен знаниями, нежели Барнав. Однако какая огромная разница между этими двумя людьми! Через десять лет перестанут говорить о Бартелеми д’Орбане, а пройдет сто лет — и еще не перестанут цитировать Барнава как великого человека, скошенного на пороге юности. Ты уже сейчас замечаешь по тону, когда говорят: «господин д’Орбан» и коротенько произносят: «Барнав».
Последняя фраза в частном, семейном письме двадцатилетнего Бейля свидетельствует о горячности отношения к человеку Барнаву, а не политику Барнаву.
Когда под давлением грозных событий при дворе в 1787 году решились созвать «Совет Нотаблей», то есть знатных представителей дворянства, для суждения о важнейших государственных мероприятиях, молодой Барнав и Мунье полностью ушли в политику.
21 июля 1788 года в самом Гренобле движение захватило широкие круги буржуазии. По инициативе муниципалитета города собрались Генеральные штаты — представители трех сословий провинции в замке Визиль, где коноводами либеральных буржуа выступили Барнавы — отец и сын, вместе с Мунье сформировавшие негласный комитет, который внес предложение потребовать от короля созыва Генеральных штатов. К этому времени относится первая политическая брошюра Барнава, посвященная Визильскому съезду.
Мунье во время подготовки выборов в Генеральные штаты первый пустил мысль об удвоенном количестве представителей третьего сословия (то есть о равенстве числа членов третьего сословия и первых двух вместе). Когда 20 июня 1789 года королевский представитель объявил о роспуске Генеральных штатов и депутаты третьего сословия собрались в зале Jeu de paume, Мунье предложил произнести клятву «не расходиться до окончания законодательных работ». В 1792 году Мунье, оставшись сторонником конституционной монархии, сложил добровольно звание депутата, удалился в Германию. Он там переждал бури и политические грозы, вернувшись на родину уже во время империи Наполеона, и тихо и незаметно дожил свой век.
Барнав, речами и письмами нанесший разительный удар старому французскому режиму, внезапно возгорелся чувствами преданности лично к королю и особенно к королеве. После 10 августа 1792 года он вместе с Ламетом был обвинен в переписке с двором, попал в гренобльскую тюрьму, потом предстал перед революционным трибуналом в Париже и был обезглавлен. В 1913 году в фамильном архиве Фрезернов-Пиперов нашли письма Марии-Антуанетты к Барнаву. Они показывают, что этот странный человек был пойман в ловушку и что Мария-Антуанетта тонко разбиралась в людях и умела скомпрометировать врагов монархии.
Анатолий Виноградов
Правда, я малость удивилась, т.к. откуда-то была уверена, что маман Антуанушки была вдова... а тут вдруг папа такой политически активный...
upd Почитав крутейшие комментарии, я решила показать, что иногда тоже могу ;-D
Антуан Барнав никогда не мог забыть давнишнего случая с его матерью в гренобльском театре. Губернатор провинции герцог Клермон Тоннер вошел в театр перед самым поднятием занавеса, занял места в переднем ряду и, не видя, куда можно было бы приткнуть двух своих челядинцев, приказал сержанту полиции согнать с места г-жу Барнав с девятилетним сыном Антуаном. Когда госпожу Барнав силой стащили с кресла, а мальчика сбили с ног пинками, публика в знак протеста покинула театр. Гренобльские горожане, собираясь у Барнавов, выражали им свое сочувствие в течение целой недели Театральный сезон был сорван. Театр пустовал, а герцог Клермон Тоннер написал в Париж реляцию о сопротивлении гренобльской буржуазии правительству.
Буржуа любили дворянские титулы. Они охотно покупали личное дворянство. Дворянские гербы дорого стоили. Надо было копить деньги и быть бережливым. Но сколько ни плати и как роскошно ни одевайся, все равно любой Клермон Тоннер может согнать тебя с кресла в театре при посредстве полицейского сержанта. А письмо, посланное Клермоном Тоннером королю, будет прочитано, в то время когда письмо г-на Барнава не будет даже принято на почте в адрес Версаля.
«Напрасно министры вроде господина Тюрго или Неккера стремятся поправить расшатавшееся хозяйство Франции. Страна, несомненно, идет к гибели, — говорит Барнав, — только живые силы третьего сословия могут спасти Францию».
Барнав и Мунье были теми людьми, которые пробудили раннее политическое любопытство в Анри Бейле, будущем Стендале.
Современники и сам Стендаль отмечают чрезвычайный блеск речи и увлекательность выражений Барнава. Жорес дает характеристику Барнаву как «одной из любопытнейших личностей той эпохи, несшей на себе некоторые черты самого Стендаля». Жорес хочет сказать, что маленький Бейль, в детстве видевший и слышавший знаменитого соотечественника, воспринял и воспроизвел некоторые черты Барнава.
Резко обрывая собеседников, буквально затыкая глотку стареющему Шерубену Бейлю, молодой Барнав указывал по примеру Гельвеция на то, что движущей силой в развитии общества являются не мнения, а интересы, что идеи и интересы — это одно и то же, что материальные побуждения двигают мировой историей и что победителем в этой борьбе будет та общественная группа, которой удастся наладить соотношения производительных сил. Следуя за Гельвецием, Барнав, не стесняясь присутствием мальчика Анри, ниспровергал религию, сводил к материальным причинам решительно все явления церковного, государственного строя, указывал на чрезвычайную относительность морали и правил поведения, на текучесть и быструю перемену содержания одних и тех же понятий на протяжении десятилетия. И как бы в ответ мы читаем в письме молодого Бейля от 29 января 1803 года из Парижа к сестре Полине следующие строчки, посвященные Барнаву и Мунье:
«Посуди сама, Барнав и Мунье были только мелкими адвокатами, как и все они в Гренобле. Но оба они достигли высоких степеней славы. По моим наблюдениям, Париж раздвинул пределы этой славы, ибо в Гренобле, в среде своих собратьев, они не могли бы так развернуться: большинство сотоварищей ревниво закрыло бы им дорогу.
Существует верное правило, которое позволяет узнать человека, рожденного для славы: если кто-либо ненавидит людей, стоящих выше, если кто-либо к людям с высокими умами проявляет ненависть, то такой человек навсегда останется посредственностью.
Отсюда — человек, завидующий всему миру, всегда останется убогим человеком. Барнав будет мне служить примером для доказательства того, что человек, воодушевленный великими страстями, сумеет возвыситься над теми, кто этими страстями не обладает. Взгляни, например, на Бартелеми д’Орбана (того, который показывал мне гримасы). Когда он выступил в начале революции, он был более вооружен знаниями, нежели Барнав. Однако какая огромная разница между этими двумя людьми! Через десять лет перестанут говорить о Бартелеми д’Орбане, а пройдет сто лет — и еще не перестанут цитировать Барнава как великого человека, скошенного на пороге юности. Ты уже сейчас замечаешь по тону, когда говорят: «господин д’Орбан» и коротенько произносят: «Барнав».
Последняя фраза в частном, семейном письме двадцатилетнего Бейля свидетельствует о горячности отношения к человеку Барнаву, а не политику Барнаву.
Когда под давлением грозных событий при дворе в 1787 году решились созвать «Совет Нотаблей», то есть знатных представителей дворянства, для суждения о важнейших государственных мероприятиях, молодой Барнав и Мунье полностью ушли в политику.
21 июля 1788 года в самом Гренобле движение захватило широкие круги буржуазии. По инициативе муниципалитета города собрались Генеральные штаты — представители трех сословий провинции в замке Визиль, где коноводами либеральных буржуа выступили Барнавы — отец и сын, вместе с Мунье сформировавшие негласный комитет, который внес предложение потребовать от короля созыва Генеральных штатов. К этому времени относится первая политическая брошюра Барнава, посвященная Визильскому съезду.
Мунье во время подготовки выборов в Генеральные штаты первый пустил мысль об удвоенном количестве представителей третьего сословия (то есть о равенстве числа членов третьего сословия и первых двух вместе). Когда 20 июня 1789 года королевский представитель объявил о роспуске Генеральных штатов и депутаты третьего сословия собрались в зале Jeu de paume, Мунье предложил произнести клятву «не расходиться до окончания законодательных работ». В 1792 году Мунье, оставшись сторонником конституционной монархии, сложил добровольно звание депутата, удалился в Германию. Он там переждал бури и политические грозы, вернувшись на родину уже во время империи Наполеона, и тихо и незаметно дожил свой век.
Барнав, речами и письмами нанесший разительный удар старому французскому режиму, внезапно возгорелся чувствами преданности лично к королю и особенно к королеве. После 10 августа 1792 года он вместе с Ламетом был обвинен в переписке с двором, попал в гренобльскую тюрьму, потом предстал перед революционным трибуналом в Париже и был обезглавлен. В 1913 году в фамильном архиве Фрезернов-Пиперов нашли письма Марии-Антуанетты к Барнаву. Они показывают, что этот странный человек был пойман в ловушку и что Мария-Антуанетта тонко разбиралась в людях и умела скомпрометировать врагов монархии.
Анатолий Виноградов
Правда, я малость удивилась, т.к. откуда-то была уверена, что маман Антуанушки была вдова... а тут вдруг папа такой политически активный...
Посмотреть обсуждение, содержащее этот комментарий
![[identity profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/openid.png){kind=small}
no subject
no subject
Кстати... Ваш поэт, который солнце русской поэзии, интересовался одним нашим писателем. Жюль Жанен... Слушайте внимательно
"ЖАНЕН (Janin) Жюль Габриель (1804—1874), французский писатель, критик, журналист. Один из родоначальников и главных представителей французской «неистовой словесности» 1830-х. В России приобрел широкую известность уже первым своим романом «Мертвый осел и обезглавленная женщина» («L’ane mort et la femme guillotiné», 1829; рус. пер. 1831); ...В письме к В. Ф. Вяземской от конца (не позднее 28) апреля 1830 П(ушкин). назвал «Мертвого осла...» «одним из самых замечательных сочинений настоящего времени» (Акад. XIV, 81; подлинник по-французски). ...Роман «Барнав» («Barnave», 1831), содержащий ряд близких П. мыслей, тем и сюжетных линий (социально-политическая концепция революционного движения, структура образа рассказчика и др.), упомянут в письме к Е. М. Хитрово (2-я половина октября — ноябрь 1831 — Акад. XIV, 204) в неясном, допускающем разные интерпретации контексте и открывает список произведений, о которых П. намеревался говорить в задуманной им статье «О новейших романах» (1832); за «Барнавом» в первой строке этого плана следуют «Исповедь» и «Обезглавленная женщина» (Акад. XII, 204; подлинник по-французски). С одной из реплик Мирабо в «Барнаве» (Bruxelles, 1831. Р. 261) перекликаются строки П. «Зависеть от царя, зависеть от народа — / Не все ли нам равно?» («(Из Пиндемонти)», 1836). Высказывалось предположение о связи «Египетских ночей» с эпизодом в «Барнаве», посвященным Клеопатре, однако установлено лишь типологическое сходство, сводящееся почти исключительно к присутствию в обоих произведениях образа Клеопатры. При всем интересе к творчеству Ж. отношение к нему П. было критическим: ...В одном из вариантов наброска «Мы проводили вечер на даче...» (1835) назван как «неблагопристойное» сочинение наряду с «Физиологией брака» О. де Бальзака и «Барнав» (Акад. VIII, 979). Не был согласен П. с резко отрицательной рецензией Ж. на книгу П. -Э. -Л. Дюмона (Dumont, 1759—1829) «Воспоминания о Мирабо» («Souvenirs sur Mirabeau et sur les deux premières Assemblées législatives», 1832) (П. в восп. совр. (1974). Т. 2. С. 181, 438)."
Разумеется, не сам я это все придумал. (http://pushkin-lit.ru/pushkin/dictionary/pushkinskaya-enciklopediya/janin.htm)
no subject
"У Жюля Жанена есть совершенно замечательный роман «Барнав», про деятеля Французской революции Антуана Барнава. Там и Мария-Антуанетта, и бегство короля в Варенн… Это исторический роман, возможно, не хуже романов Дюма, только написан гораздо раньше."
Назвать романы Дюма историческими, как бы... не ей бы так говорить, но... Короче, можно поискать.
no subject
Пиа (Pyat) Феликс. Помните этого товарища в связи с Парижской Коммуной? Так вот. "После окончания университета в 1831 г. отказался от адвокатской карьеры, занялся политикой и литературой. В качестве «литературного негра» («человека, который пишет для человека, который подписывает», как говорили в то время) написал в 1831 г. главу «Дочери Сеяна» в историческом романе Ж. Жанена «Барнав». Жанен не сдержал слова объявить о соавторстве Пиа, чем вызвал негодование своего молодого и еще никому неизвестного соавтора. Перу Пиа принадлежат многочисленные романтические исторические драмы, в которых проявились республиканские симпатии писателя («Революция былых времен, или Римляне у себя»,1832; «Заговор былых времен»,1833; «Арабелла»,1833; «Анго»,1835)."
отсель
no subject
Так же враждебно относились передовые литераторы 1830—1840-х годов к буржуазным писателям вроде Эжена Скриба и Жюля Жанена, бравшимся за реалистические сюжеты.
Жанен, чрезвычайно популярный не только во Франции, но и в России 30—40-х годов, несомненно, не был лишен таланта. Его ранние романы — «Мертвый осел и гильотинированная женщина» (1829), «Барнав» (1831) и др. были сочувственно приняты Пушкиным и Белинским. Однако уже в 1836 г. Пушкин вынес решительный приговор школе «неистовых романтиков», из которой вышли ранние вещи Жанена, подчеркнув, что «словесность гальваническая, каторжная, пуншевая, кровавая, цыгарочная и пр.» давно уже осуждена «высшею критикою». Белинский не раз упоминает о Жанене как об одном из наиболее «знаменитых» тогда французских писателей и остроумном фельетонисте, но вместе с тем обвиняет его в пустословии, карьеризме и продажности, считает литературный путь Жанена характерным примером деградации писателя, служащего «золотому мешку». В статье «Парижские тайны» (1844) Белинский писал: «Сухие, тоненькие, бледные смолоду, они (буржуазные литераторы. — Т. Я.), в лета опытной возмужалости, толстые, жирные, краснощекие, гордо и беспечно покоятся на мешках с золотом. Сначала они бывают и мизантропами и байронистами, а потом делаются мещанами, довольными собою и миром.
Жюль Жанен начал свое поприще «Мертвым ослом и гильотинированною женщиною», а оканчивает его продажными фельетонами в «Journal des Debats», в котором основал себе доходную лавку похвал и браней, продающихся с молотка».
Действительно, литературный, общественный и моральный облик Жанена очень колоритен для своего времени. Посредственный, в конечном счете, но ловко приспосабливавшийся к литературной моде беллетрист и продажный литературный критик, бессменный с 1830 г. фельетонист правительственной газеты «Журналь де Деба» Жанен, прозванный «королем критики», пользовался не только колоссальным успехом у французского буржуазного читателя, но и покровительством властей, был избран во Французскую Академию и нажил на своих литературных подрядах громадное состояние.
Политическая беспринципность Жанена была общеизвестна и вызвала осуждение демократического лагеря. Писатель-республиканец Ф.Пиа, одна из жертв литературного бандитизма Жанена, издававшего произведения молодого Пиа под своим именем, в замечательном памфлете — «Мари-Жозеф Шенье и король критиков» (1844) писал о политическом хамелеонстве Жанена: «...Не было ни одной партии, которой бы этот писатель по очереди не служил, которой бы он не покинул, не было ни одной кокарды, цвет которой не отразился бы на этом хамелеоне, ни одной идеи, о которой он не написал бы хорошего и дурного... Рассказать обо всех превращениях... этого образца ренегатов — было бы тринадцатым подвигом Геркулеса; это будет Илиада юркости, эпопея предательства».
Но в ренегатстве Жанена была своя последовательность, логика буржуазного дельца. Подвизаясь при Реставрации в органах различных партий, «тут красный, там белый», сегодня сотрудник оппозиционного листка «Фигаро», через день ультрамонтанской и ультрароялистской газеты «Котидьен», он почти с первых дней Июльской монархии являлся одним из видных сотрудников «Деба» и занимал, в сущности, правоверно орлеанистскую позицию. Это не значит, что Жанен отказался целиком от политического вероломства и переменчивости. «Сколько раз, — пишет Пиа, — вылезая из своей норы, где он кричал: «Да здравствует король Мидас!», он прямехонько направлялся в тростники легитимизма и республики, чтобы шептать там: «А у Мидаса, у короля-то Мидаса — ослиные уши».
Со всеми "пруфами" — тут.
Феликс Пиа сам, конечно, не ангел, но, видимо, в конкретном данном случае он мог быть парв.
no subject
Неистовый Виссарион не ошибся!
отсель (http://az.lib.ru/z/zhanen_z/indextitle.shtml)
no subject
no subject
no subject
кроме плюшек и
шампанскогопирожных, ничего не хочет есть?!no subject
no subject
no subject
На гуттенберге (https://www.gutenberg.org/files/33734/33734-h/33734-h.htm).
no subject
no subject
no subject
no subject
no subject
no subject
no subject
no subject
no subject
Ильф&ПетровВеликий Комбинатор былитак блестяще образованы, отчего и родилось на свет бессмертное выражение "от мертвого осла уши получишь у Пушкина"?!no subject
no subject
no subject
no subject
no subject
no subject
no subject
no subject
no subject
no subject
no subject
no subject
no subject
no subject
Так мне кажется.
no subject
Виноградов отчасти нащупал нечто общее. И Стендаль, и Барнав производят впечатление людей... скажем, сочетающих интуицию, фантазию и очень четкий логический анализ, а также безудержный идеализм в духе "категорического императива" и понимание первичности бытия, материи.
no subject
no subject
По поводу романа — любопытно, любопытно! А кто еще там фигурирует?
no subject