Лола Демулен

[n_red_rose]

Это не арт-И-факт, не арт-НЕ-факт, это музей Карнавале.
Portrait présumé de Lucile Desmoulins. Numéro d’object: CARD07973. Попался мне случайно лишь вчера.


Этот портрет, также из разряда "предполагаемый", но за авторством Буальи, известен раньше, теперь за ним закреплен вполне официальный "пруф".
Portrait présumé de Lucile Desmoulins. Date de création: vers 1790. Numéro d’object: COGJ725.
Louis Léopold Boilly, peintre (1761–1845); Joseph-Siffred Duplessis, peintre (1725–1802); Aquarelle, gouache, ivoire, bronze, dorure
Musée Cognacq-Jay

Comments

[kislin.livejournal.com]

Что ж, пожалуй, я постараюсь ответить в данном трэде, поскольку здесь мы имеем дело с законченным текстом, который легче комментировать, так сказать, с карандашом в руках. Кроме того, текст, несомненно, показательный и как таковой он заслуживает внимания и комментария.

Прежде чем перейти к разбору текста с самого начала, я позволю себе высказать общее соображение по его поводу. Этот текст Зиновьева представляет собой яркий образчик того, что происходит, когда та или иная тема становится предметом обсуждения в публицистике. Любители истории Французской революции не дадут соврать: то, как эта тема преподносится на страницах СМИ, а также в публицистической полемике, выделяется настолько низким уровнем, выдающимися примерами некомпетентности, поверхностнейшими оценками и штампами, что по существу «навести мосты» между этой сферой обсуждения и сколько-нибудь содержательным разговором не представляется возможным в принципе. Поэтому, в общем-то, серьёзных попыток завязать дискуссию о Французской революции в публицистических кругах даже не предпринимается. В ситуации глухоты и, к тому же, интеллектуальной халтуры вести диалог невозможно. Поэтому любители ВФР предпочитают обсуждать её в своей среде, оставляя примитивные штампы на долю тех, кто порой высказывается по этой теме через СМИ, а не на малопосещаемых форумах.

На самом деле с точки зрения экономической науки, о которой де-факто идёт речь в разбираемом тексте, ситуация складывается ещё на порядки хуже. Это связано с остротой проблем (не секрет, что дискуссия по экономическим вопросам привлекает значительно большее внимание, чем разговор о Французской революции), а также с той же общей болезнью эпохи, а именно, претензии на обсуждение вопроса, в котором не разбираешься. Эта черта появилась, конечно, не вчера. Но сегодня она просматривается особенно рельефно. Для экономиста, как мне думается, чтение работы вполне заслуживающего внимания философа Фихте «Замкнутое торговое государство» интереса не представляет. Но во времена Фихте экономики как науки всё ещё не существовало, она лишь зарождалась. Не было и экспертного и академического сообщества. В некотором смысле крупнейшие экономисты – такие как Смит или Риккардо – являлись гениальными дилетантами. Потому-то к Фихте претензии предъявлять невозможно. Но в наши дни ситуация качественно иная. В наши дни существует сформировавшаяся наука, в которую входит немало предметов, имеется целый ряд школ, профильных ВУЗов и прочей инфраструктуры. В этих условиях публицист, который пробует что-то сказать по экономическим вопросам (если он, конечно, не профессиональный экономист), обречён на то, чтобы высказывать очевидные банальности либо, что хуже, писать откровенные глупости. Удержаться от этого искушения тем труднее, что широкая читающая публика отнюдь не является сведущей в данных вопросах, а спрос на экономические дискуссии, как я уже писал, достаточно велик. К сожалению, приходится констатировать, что достаточно интересный мыслитель, каким был А.Зиновьев (к примеру, его концепция советского общества заслуживает весьма глубокого изучения), не удержался от высказываний по таким предметам, разобраться в которых путём наитий и даже чтения СМИ, увы, невозможно. В результате… получилось то, что получилось.

Теперь к тексту. Начну с первого предложения. Вообще, тексты, испещрённые словосочетаниями типа «западная пропаганда», в 99% являются недоброкачественными. Ибо первое правило хорошего текста заключается в избегании употребления бессмысленных слов, а по существу – штампов. Ибо никакой единой западной пропаганды не существует. Это тем более важно, что в рамках рассматриваемого предмета единая точка зрения всего Запада – отсутствует. В частности, проблема рынка далеко не является окончательно закрытой и признанной разрешённой. Конечно, если ориентироваться на рассуждения каких-то говорящих голов типа Фукуямы, можно прийти к подобным выводам, но дело заключается в том, что судить о состоянии проблемы по СМИ, тем более, тех, на страницах которых высказываются подобные авторы, означает на самом деле отказываться от её содержательного исследования. Это примерно как строить суждения о Французской революции на основе мнений в российской публицистике.

продолжение-1

[kislin.livejournal.com]

Потому-то комичными выглядят отнюдь не выдуманные «оценки рынка», а преподносимое со ссылкой на Фридмана заявление автора о том, что чистого рынка равно как и чистой плановой экономики не существует. Комизм здесь заключается в том, что это суждение является абсолютно тривиальным, давным-давно освоенным в академических кругах. Более того, этот тезис подкреплён вполне содержательными исследованиями. Составить себе представление об отсутствии этих, выражаясь языком Вебера, «идеальных типов», можно, к примеру, из довольно интересных статей Линькова о современной Северной Корее.

Зиновьев пишет о господствующем убеждении о том, что будущее принадлежит рыночной экономике. Но это суждение, как минимум, является однобоким. Поскольку дискуссия по этому вопросу на самом деле не затихает. Хотя, повторюсь, если судить по высказываниям людей типа Фукуямы, это не так. Но нельзя судить по одному Фукуяме. Это прозвучит не слишком лестно для нашей национальной гордости, но в действительности, импульсы этой дискуссии придавали совершенно разные события и мнения, и весьма сомнительно, что судьба Советского Союза, а также советской плановой экономики имели для этой дискуссии какое-то большое значение. Например, идеи т.н. Римского клуба сформировались задолго до падения СССР. Ныне эти идеи продолжают существовать, подпитывая целый ряд течений, более или менее враждебных «свободному рынку» - скажем, энвайронментализм. И точка в этой дискуссии не только не поставлена, но сомнительно даже, чтобы она вообще могла быть поставлена.

Ещё нелепее, если не сказать жёстче, является выделенное далее суждение о том, что если история сделает новый зигзаг, найдутся теоретики, которые отыщут дефекты рынка. Увы, увы, для этого отнюдь не нужен никакой «новый зигзаг»!.. Для того, чтобы получить информацию об этом, достаточно открыть сколько-нибудь приличный учебник по экономической теории. В котором можно прочитать о теории market failures, что на русский язык принято переводить по-разному. Например, «провалы рынка». В моём первом учебнике это переводилось как «фиаско рынка». В науке давно, уже несколько десятилетий назад, изучен этот феномен, связанный с тем, что существует набор ситуаций, для которых «чисто рыночное» решение приводит к максимальной неэффективности. Повторюсь, даже для грамотного студента это заявление выглядит чрезвычайно комичным, ведь автор ломится в открытую дверь. Но, увы, приходится себя одёргивать. Я получал первое высшее гуманитарное образование, включавшее в себя курс экономической теории, но он был настолько отвратным, что ни я, ни мои коллеги по факультету в МГУ не могли извлечь из этого курса ничего содержательного. Для понимания этого вопроса мне понадобилось второе высшее образование… Так что со своим студентом я немного поспешил. Это, наверное, должен быть грамотный студент экономического факультета, причём в мало-мальски приличном ВУЗе.

Продолжение-2

[kislin.livejournal.com]

Далее следует изложение того, как описывается рынок. Не могу отказать Зиновьеву в точности: рынок, действительно, в общих чертах описывается примерно так. После этого автор не жалеет сарказма: описание не соответствует реальности, производители и потребители хотели бы пожить в этом описании! Здесь спорить уже сложнее. Суждение это – с подковыркой. Начнём с того, что данное описание – конечно, схема. Естественно, это своего рода модель, которая, реализуясь на практике, подвергается влиянию искажений. Например, потребитель может столкнуться с таким явлением как олигопольный сговор, когда небольшое число производителей на рынке с высокими барьерами входа сговариваются о повышении цены, что превращает её в нерыночную. Дальше, однако, возникает вопрос, что делать. И это – предмет для содержательной дискуссии. Например, можно усиливать полномочия антимонопольных органов. А можно принять меры для того, чтобы снизить барьеры вхождения на рынок и тем самым затруднить сговор (чем больше производителей, тем острее конкуренция и тем сложнее договориться). Словом, искажение не является само по себе аргументом против модели. Точно так же, как в физике отсутствие такого явления как «абсолютно твёрдое тело», не мешает существованию моделей в механике.
Другой аспект этого несоответствия модели наблюдаемой реальности и вовсе лежит в полном противоречии с намерениями Зиновьева. Для него, вероятно, явился бы неожиданным тот факт, что западной экономической науке (которую, в отличие от пропаганды генерализовывать оснований существует куда больше) существует уже порядка 100 лет школа, которая критикует это же явление, но с противоположных позиций. С точки зрения этой школы проблема искажений связана отнюдь не с моделью, а с тем, что на практике реализуется другая модель, не рыночная. Как утверждает новая австрийская школа (берущая своё начало от Мизеса), капитализма до сих пор не существует, поскольку государство постоянно осуществляет вмешательство в экономику и воздействует на рыночный механизм. С точки зрения Мизеса Кейнс был врагом капитализма. Новейшие ученики Мизеса могут назвать такими же врагами, к примеру, монетаристов, чьими идеями отчасти руководствовались при проведении экономических реформ в России в минувшем десятилетии. Таким образом, тезис о несоответствии модели реальности может привести к совершенно другим выводам – о том, что капитализма, строго говоря, пока не было, ведь деятельность производителей (а в известной степени и потребителей) находится в немалой зависимости от государства, т.е. не регулируется рынком.

Но эти тонкие материи Зиновьева, увы, не волнуют. Поскольку дискуссии о них ведутся, главным образом, в академической среде, представителей которой наш автор немного презрительно называет «теоретиками». Увы, для того, чтобы их читать и понимать, нужно больше вникать в курс дела, поскольку только отказом от этого можно объяснить постановку в один ряд Кейнса и Хайека. Подобное произвольное перечисление довольно характерно для какого-нибудь советского материала о «критике современной буржуазной политэкономии», но книги такого рода на какое-то мало-мальски осмысленное содержание в общем-то не претендовали. Уничтожив походя Кейнса с Хайеком (ведь они, оказывается, занимаются апологетикой капитализма), Зиновьев затем начинает свою критику рынка. Здесь он вступает на проторенную стезю. Рынок в общем-то не критиковал только ленивый. Но критика бывает разной. И едва ли не решающим критерием при анализе критики служит то, что, собственно, критик предлагает своей критикой – явно или неявно. Рассмотрим же критику Зиновьева.

Продолжение-3

[kislin.livejournal.com]

Начинается она с грубой оплошности, когда автор пишет о том, что производители производят не то, что хотят, а то, что можно сбыть. Это, простите, само собой разумеется. Никто и никогда не утверждал, что производитель будет производить исключительно то, что он сам хочет. Производить товары и услуги, не имеющие сбыта, означает неминуемо прийти к банкротству. Предприниматели это обычно понимают. Далее следует сентенция про потребителя. Его, дескать, обрабатывают, и он не может уклониться от приобретения того, что ему навязывают. Подобное заявление не ново. Оно базируется на том, что высказывающий его лучше, чем потребитель, знает, что же потребителю нужно. Ведь он-то видит, что потребителем манипулируют! Что потребителю, очевидно, будет лучше, если он не купит то, что ему «навязывают», а купит что-то другое. За этим рассуждением как раз-таки и скрывается то самое желание навязать, в котором автор обвиняет рыночный механизм. И в самом деле. Советская плановая экономика в изобилии использовала инструменты навязывания тех или иных товаров и услуг. Например, при покупке отдельных товаров потребитель нередко получал другие товары «в нагрузку». Они не были ему нужны, но их ему давали, не спрашивая. И, в отличие от рыночной экономики, он с большим трудом мог пойти в другой магазин, принадлежавший кому-то другому, кроме государства.

Далее Зиновьев пишет, что предприниматели мешают друг другу, причём не всегда законными способами. Эта проблема, конечно, существует, только имеет природу весьма далёкую от того, что подразумевает автор. Преступные действия предпринимателей связаны не с рынком, а с преступностью, которая, очевидно, больше связана с человеческой природой, чем с «экономическими формациями». При уничтожении предпринимателей преступность не исчезает. Зато появляется чёрный рынок.

Нелепым является и утверждение о времени, когда предприниматель получает информацию о спросе и предложении. В сущности, это вообще не является проблемой. Если угодно, это технический вопрос, существенного значения для оценки рынка не имеющий. Тем более, что спрос и предложение являются переменными величинами. Так что информация о них обновляется постоянно. А тот факт, что предприниматель «лезет на рынок», и вовсе показывает, что вопрос о доступе к информации является второстепенным. Зато заслуживает внимания походя брошенная фраза о том, что производитель стремится «что-то урвать». Она неплохо иллюстрирует представления Зиновьева о предпринимателях и уровень этих представлений. Конечно, если воспринимать их как рвачей, то и разговор затевать не стоит. Тут уже не до анализа рынка. Экспроприировать буржуев и вся недолга…

Дальше Зиновьев рассматривает отдельные компоненты рынка. Пойдём вслед за ним.

Начинает он с конкуренции. Вообще-то, конкуренция это скорее производная рынка (в отличие от спроса-предложения). Но не будем о мелочах. Конечно, если руководствоваться формулой «человек человеку волк», то картина получается вполне монструозной. Но для того, чтобы понять отдельное явление на практике, следует проанализировать то, в чём именно оно выражается. Да, производитель конкурирует за потребителя. Как же он это делает? – Во-первых, он хорошо знает, что базовым фактором принятия решений о покупке является ценовой фактор. Поэтому производитель ищет пути снижения цен. А это ведёт к такой штуке, как оптимизация затрат. Не буду утомлять разговором об этой материи, хотя это довольно интересно. Но что на выходе? А на выходе, оптимизируя затраты, вы можете снизить цену и тем самым «обойти» конкурентов, увеличив выручку (а с невысокими затратами и прибыль). Но кто же в выигрыше? – Потребитель! Ведь именно у него остаётся больше денежных средств, а значит, больше возможностей для потребления. Он, грубо говоря, сможет купить не одну книжку о Французской революции, а две. Правда, неплохо? И кто же тут и кому «волк»?

Продолжение-4

[kislin.livejournal.com]

Да и вывод Зиновьева парадоксален. Он пишет, что конкуренция является «неустранимым законом природы». Но если так, то, возможно, стоит заняться не морализаторством, а изучением этого закона? Впрочем, Зиновьев оговаривается, что речь идёт о другой конкуренции, мифической «свободной конкуренции». Но что же это? Для объяснения Зиновьев ссылается на Хайека, которого он пересказывает довольно слабо. И начинает критиковать. К конкуренции, пишет он, не стремятся преднамеренно. Но кто же утверждает обратное? – Во всяком случае, не Хайек. Как никто и не говорит о ней, как о средстве облагодетельствовать человечество. Скорее её описывают как условие, делающее возможным наличие рынка. А уж утверждение о том, что множество людей не имеет возможности жить, не занимаясь производством вещей и услуг, и вовсе выглядит странно. Неужели для автора является открытием тот факт, что человек вынужденно вовлекается в производственную деятельность, поскольку живёт в мире ограниченных ресурсов и неограниченных потребностей? Цель конкуренции, якобы, состоит в том, чтобы уничтожить себя самое. Эта неуклюжая мысль, видимо, означает то, что любой субъект конкуренции (предприниматель) стремится установить монополию. В какой-то степени это верно. Но верно и то, что рыночный механизм, а также государственное регулирование (если оно осуществляется разумно) гасит подобное стремление. Не везде устанавливаются монополии и уж тем более не все существующие монополии стали результатом того, что один конкурент вытеснил других рыночными средствами. Как правило, монополии возникают либо в ситуации изначального отсутствия конкуренции, либо в результате вмешательства государства, которое подавляет конкуренцию.
Перечисляя «другие средства борьбы» (обман, насилие, дискредитация противников, преступления), Зиновьев даже не понимает, что в этом ряду находятся такие инструменты, которые делятся на принципиально разные группы – нарушающие закон и следующие ему. Тот факт, что кто-то из конкурирующих предпринимателей прибегает к преступлению и насилиям, так же мало говорит о конкуренции, как тот, что многие насильники ели в детстве огурцы, об огурцах. Тогда как в рекламе, к примеру, нет ничего незаконного.

«Реальная конкуренция является царством преступности», доказывает Зиновьев. И вот доказательство: «в прессе постоянно сообщается о взятках государственным чиновникам от частных фирм, чтобы получить заказы». И снова вывод из этого (совершенно верного) утверждения Зиновьева оказывается совершенно противоположным тому, который неявно делает он. Проблема здесь не в конкуренции, а в «потребителе» - весьма специфическом потребителе в лице государства. Которое слабо подвержено контролю. А значит, нужно сокращать количество денежных средств, которыми распоряжается государство, сужать область манипуляций с заказами, к которым оно может прибегать. Это и есть наиболее эффективный способ борьбы с коррупцией. А вот с домохозяйством как ключевым потребителем этот номер не пройдёт. Не станете же вы давать взятку покупателю, чтобы он покупал ваш товар. Хотя, обладая подобным взглядом на реальность, и товарные скидки можно назвать взятками. Вот только смысл у этого термина будет совсем другой…

Продолжение-5

[kislin.livejournal.com]

Ну и далее следует основной вывод, тот, ради которого и написан весь параграф про конкуренцию. Он касается объяснения «высокой экономической эффективности западного общества». Которая, оказывается, связана с «трудовой диктатурой», «плановостью работы предприятий», «денежным тоталитаризмом», «диктатурой банков», «государственной политикой и контролем», «научно-техническим прогрессом». Но что же это за звери? Увы, Зиновьев ничего не пишет здесь об этом. Поэтому остаётся совершенно непонятным, что же такое «диктатура банков» или «денежный тоталитаризм»… Этот набор словосочетаний представляет собой настолько откровенный пример демагогии, что остаётся только посочувствовать автору. Если же говорить о более-менее реальных вещах, то они, к сожалению, конкуренции не противоречат, а напротив, являются её следствием. Так, плановость работы предприятий заключается в том, что хозяйствующие субъекты оптимизируют управление ресурсами, поэтому составляют многочисленные планы – выпуска и продаж, финансовой деятельности и т.п. Всё это компоненты, повышающие эффективность бизнеса. А стимулирует предприятия к этому как раз конкурентная среда, в рамках которой приходится крутиться, чтобы не то, что обеспечивать прибыль, а хотя бы оставаться на плаву… Да и научно-технический прогресс проходит по этой же статье (в той мере, в какой он финансируется предприятиями).

Оставив конкуренцию, Зиновьев переходит к спросу и предложению. Спрос и предложение – это действительно основа рынка. Главный упрёк, который автор адресует описанию механизма спроса и предложения заключается в том, что производители, якобы, производят то, что не нужно. То есть не спрос порождает предложение, а предложение порождает спрос. Причём спрос, отнюдь не базирующийся на реальной потребности. Однако, встаёт резонный вопрос: что же считать критерием реальной потребности? Вновь мы сталкиваемся с тем, что Зиновьев и его лояльные читатели считают себя, очевидно, лучше, чем потребители, знающими, что же этим потребителям нужно. Но предлагают ли они где-то этот критерий? – Нет. И не могут предложить. «Не нравится, потому что не нравится».

Между тем, критерий лежит на поверхности. И критерий этот заключается в том, возникнет ли спрос на эти предлагаемые товары и услуги, или нет. Если не возникнет, значит производитель предлагает то, что не нужно. А вот если возникает, то дело другое. Это значит, что производитель уловил некую потребность. И предлагает потребителю то, что может эту потребность удовлетворить. Вообще-то Зиновьев, видимо, даже не задумывается о том, что почти все социально значимые изобретения (например, кино или музыкальная запись, или компьютер) были как раз тем, что создавало, если угодно, новые потребности (или новые способы удовлетворения старых потребностей). Так что, плохо, что всё это появилось? Что возникло предложение компьютеров, а затем сформировался спрос на них?

Капитализм, негодует Зиновьев, возник как производство предметов и услуг сверх фундаментальных потребностей. Так что, по мнению Зиновьева и его апологетов, необходимо останавливаться только на удовлетворении фундаментальных потребностей? Вам плохо от того, что вам навязали покупку ваших любимых фильмов, чтобы иметь возможность посмотреть их у себя дома? – Я вам сочувствую…

Продолжение-6

[kislin.livejournal.com]

Но отметим более серьёзную вещь. Зиновьев допускает грубую ошибку, в особенности непростительную для социолога и философа, когда пишет следующее: «Поставив себе на службу мощнейшую рекламу и средства массовой информации, современный крупный бизнес превратил рынок в свое орудие насильственного воздействия на потребителей, а отнюдь не в царство свободы». И ошибка эта заключается в релятивистском понимании насилия. Насилие представляет собой вполне определённую вещь: вас заставляют что-то делать (или чего-то не делать), лишая выбора. Либертарианцы (то есть сторонники определённой этической системы, возникшей на базе новой австрийской экономической школы) скажут нам, что хорошим примером насилия являются налоги. И это действительно так. Вы не можете не платить налоги. Если вы их не платите, вы становитесь правонарушителем, в отношении которого последуют вполне определённые санкции. Но покупать что-либо вас никто не заставляет. Вас могут убеждать, что тот или иной товар – хороший, что та или иная фирма оказывает ту или иную услугу лучше всех. Но это отнюдь не заставляет вас покупать этот товар или обращаться к этой фирме за её услугами. Если вы не купите этот товар, то никаких санкций не последует. Ваша свобода как раз и состоит в том, что вы не обязаны что-то покупать. Вы не обязаны пользоваться компьютером. Вы вполне можете выстраивать свою жизнь, основываясь на внутренней этике, запрещающей вам приобретать что-либо, выходящее, по вашему мнению, за рамки того, что удовлетворяет фундаментальные потребности. Но если ваш образ жизни не встречает поддержки у широкого круга людей, которые потребляют что-то большее, попытайтесь понять, что их выбор соответствует их системе ценностей, которая необязательно хуже, чем у вас.
И, ей-богу, стоит принять добрый совет: если вас реально беспокоит наличие в вашем быту множества вещей, которые выходят за рамки «фундаментальных потребностей», просто избавьтесь от них! В частности, те, кто прочтут этот текст Зиновьева именно на блоге vive_liberta, сделают это при помощи компьютеров, которых, как нам сообщает автор, уже в 1991 г. было аж 100 млн. Так вот, выкиньте компьютер, если он вам мешает! А лучше подарите кому-то, думаю, кто-нибудь обязательно возьмёт…

Не менее скандальным в своей безграмотности является и «анализ» Зиновьевым ценообразования. Этот пассаж, к сожалению, является ещё одним следствием невежества автора, его непонимания того, как именно работает указанный механизм. Зиновьев констатирует, что ни разу не видел, как покупатели влияют на цены товаров и услуг. Цены, дескать, устанавливаются продавцами, причём безо всякого торга. Судя по всему, Зиновьев перепутал рынок и базар. На базаре вы, действительно, можете прийти и сказать продавцу: я по 80 не возьму, давай по 60. Но на рынке механизм чуть сложнее. Если вам не нравится по 80, вы ищете, где по 60, а если где-то находите, то покупаете там. А если не находите, то либо покупаете по 80, либо отказываетесь от покупки. И если нет монополии, то 80 в последнем случае – это и есть рыночная цена (конечно, это очень грубо). Цены, продолжает Зиновьев, рассчитываются специалистами с учётом множества факторов. Это верно. Только Зиновьев не понимает, что среди этих факторов важнейшим является прогнозируемое поведение потребителей. И если специалист раз за разом будет устанавливать цену, при которой потребители товар покупать не будут, то такого «специалиста» быстро уволят. Зиновьеву, увы, очевидно, невдомёк, что анализ потребительского поведения (а также его прогноз) являются сейчас вообще важнейшими элементами любого бизнеса, ориентированного на домохозяйства. Он вряд ли слышал о маркетинге, а если и слышал, то оценивает, наверное, исключительно как набор рекламных инструментов. Что ж, даже и в этом случае, ему стоило бы ознакомиться с пособием по рекламе, где ему доступно объяснили бы, что отнюдь не любая рекламная кампания достигает цели…
Не буду останавливаться на оценках «удорожания жизни» - видимо, жизнь при капитализме дорожает постоянно… Как страшно жить!

Продолжение-7

[kislin.livejournal.com]

Но вот оценка спроса, как не приносящего выгоду непосредственно для себя заслуживает небольшого комментария. Интересно, Зиновьеву хотя бы приходило в голову то, что «выгода для себя» получена вами за счёт действия предыдущих покупателей? Что покупающий – это и есть «кто-то другой»? – Признаться, я поражаюсь тому, в какую поверхностную пошлость выхолащивается мысль, когда в её основе лежит неотрефлексированная антикапиталистическая ментальность, о которой писал Мизес (к сожалению, приходится ссылаться на австрийцев, с которыми я глубоко не согласен по ряду принципиальных вопросов, но нужно отдать им должное, что они весьма неплохо проанализировали именно этот момент – маркетофобию).

Следующий параграф носит броское название «ограниченность рынка». Для начала, прочитав этот абзац, читатель не понимает: так что же? Хорошо ли, что рынок ограничен или нет? Автор, кажется, и сам этого не знает. Вроде бы, хорошо, что хоть что-то от рынка отстояли, но с другой стороны, тут же претензия – а что ж это рынок-то не распространяется вот туда-то и туда-то?
Но на самом деле, это опять кажется каким-то откровением только для тех, кто не потрудился взять сколько-нибудь приличный учебник по экономической теории и прочитать его. Выше я уже упоминал о теории market failure. Примыкает к ней и ещё одна теория – public goods (общественных благ). Которая как раз описывает набор некоторых услуг, оказание которых является прерогативой государства – например, военная безопасность или охрана правопорядка. Ничего нового тут нет.
Зато Зиновьев делает очередную – крайне глупую – ошибку, описывая услуги, не попадающие в сферу рынка. Вот его набор: больницы, школы, транспорт. Признаться, я не верю в то, что человек, продолжительное время живший на Западе, может заблуждаться на этот счёт, поэтому в данном случае лучше говорить уже не об ошибке, а о вранье, скорее всего, сознательном. Ибо нужно быть полным невеждой, чтобы не знать, что в США, например, существуют частные школы, частные больницы, частные железные дороги, даже частные автомобильные дороги, частные авиакомпании (последние есть и в России, кстати. В России есть и частные школы, насчёт частных больниц не знаю, но уверен, что они скоро появятся). Писать такие вещи, по-моему, просто стыдно. Правда же заключается на сегодняшний день в том, что сфера «общественного обслуживания» делится между рынком и государством.

Окончание

[kislin.livejournal.com]

Далее Зиновьев объясняет, что фактором, ограничивающим рынок, является концентрация капиталов и укрупнение предприятий. Хотелось бы спросить (да, не у Зиновьева, конечно, а у его последователей): так это хорошо или плохо? Если рынок ему так не нравится, то монополизация это вроде бы хорошо? Или нет? – Непонятно, увы…
Происходит ли укрупнение предприятий? – В известном смысле, да. Но этот процесс и вовсе крайне сложен, для его понимания обычного учебника экономики (которого автор текста не читал) уже мало. Не уверен, что стоит подробно освещать вопрос. Замечу лишь одно: M&A, если судить по истории США, всегда носили своего рода циклический характер. За волной приливов (растущее число слияний) всегда следовала волна отливов – реорганизаций и разделений, выделение новых юрлиц, имеющих узкую специализацию. Кроме того, в наши дни ни одно слияние не проходит без весьма жёсткого контроля со стороны антимонопольных органов. Для интересующихся темой сообщу следующий любопытный пример: недавняя покупка «Русалом» блокирующего пакета в «Норникеле» должна была пройти утверждение в антимонопольных органах 7 стран!
А о «всевластии сверх-крупного бизнеса» я весьма рекомендую поизучать многолетние бодания между Microsoft и чиновниками Евросоюза по разным вопросам. Там это самое «всевластие» во всей красе.

Пассаж про банки я оставлю без комментариев, поскольку на нём отрывок завершается, а ни малейшего содержательного описания механизма того, как именно банки ограничивают рынок, в тексте не прослеживается. Впрочем, банки, конечно, рынок не ограничивают. Это фантазии примерно того же уровня, что и практически всё, изложенное Зиновьевым ранее.


Поскольку текст кончился, я кратко резюмирую. Проблема, которая является чрезвычайно острой, заключается отнюдь не в тексте Зиновьева. Мало ли безграмотных статей на самые разные темы выходит на страницах книг и популярных газет. Проблема в другом: читатели этих статей не имеют прививок против подобного чтива. Я прекрасно понимаю, что кому-то (и, наверное, таких немало) этот текст покажется очень точным и правдивым. Я понимаю и то, что таких людей даже сложно обвинить в этом, – они не имели возможность разобраться в вопросе (ведь и мне для этого пришлось получать второе высшее образование). Но сейчас такая возможность у многих есть. Это требует усилий. Открыть хоть сколько-нибудь приличный учебник по экономической теории. Сесть и прочитать. Могу порекомендовать учебник коллектива авторов из МГИМО. Очень добротный, без воды и каких-то идеологических конструктов.

И может быть, если прочесть такой учебник, появятся новые, куда более глубокие вопросы, чем те, которыми руководствуются любители текстов, подобных зиновьевскому. В сущности, это вопрос о том, какие мне нужны аргументы для неприязни к рынку? Аргументов (даже самых фантастических и бездарных, как мы видим) можно придумать много. Более содержательный вопрос, наверное, звучал бы так: какие задачи рынок решает эффективно, а какие нет? Какие механизмы нужно предлагать для того, чтобы эти задачи эффективно решались?

Вероятно, число людей, которые будут переходить к такому уровню разговора, будет постепенно расти. Во всяком случае надежда на это есть.

[vive-liberta.livejournal.com]

“Когда один французский издатель предложил мне написать книгу о Западе, я оторопел.
О Западе уже написаны многие тысячи книг. Зачем к этому океану книг добавлять еще и мою?! Я никогда не изучал Запад специально и систематически. Мой личный опыт жизни на Западе был довольно ограниченным. Конечно, я побывал во многих западных странах, встречал самых различных людей, слушал радио, смотрел телевидение, читал газеты, журналы и книги. Но делал я все это хаотично и спорадически, не имея никакого намерения собирать информацию для сочинений о Западе.
Я высказал это моему собеседнику. Он сказал, что ничего иного и не ожидал. Ему нужен от меня не путеводитель по странам Запада, не учебное пособие и не справочник, а впечатления и мысли, какие возникли у меня за годы жизни на Западе. В моих сочинениях он встречал много высказываний о Западе. Если их развить и систематизировать, может получиться книга, представляющая интерес для западных читателей. К тому же как посторонний наблюдатель я могу заметить в западном образе жизни что-нибудь такое, что игнорируют западные наблюдатели, или дать свою интерпретацию известным явлениям. Случаи такого рода в истории были. Алексис де Токвилль, например, за короткий срок пребывания в США увидел там больше, чем сами американцы, и стал основоположником теории современной демократии в Западной Европе.
Я возразил на это, что открытая Токвиллем в Америке демократия давно торжествует во многих странах мира. Знатоков ее — миллионы. Соблазнять ею моих соотечественников нет надобности. Они сами превратились в яростных «токвиллей», представляя себе Запад как тот самый земной рай всеобщего благополучия и изобилия, какой им обещали коммунистические идеологи и вожди. И всякую попытку рассказать о Западе с точки зрения здравого смысла они воспринимают как прокоммунистическую пропаганду или вообще игнорируют.
Я попросил дать мне срок обдумать предложение. Чем больше я думал о нем, тем грандиознее казалась задача и тем мизернее мои возможности ее решения. И я решил было отказаться. Но положение в России к этому времени сложилось такое, что все упомянутые выше соображения отпали как второстепенные. Стало очевидно, что моя Родина потерпела поражение в «холодной войне» с Западом, встала на путь позорной капитуляции перед ним и бездумного заимствования западных образцов. Передо мною все настойчивее вставали мучительные проблемы. Что из себя представляет этот феномен по имени Запад, который нанес такой сокрушительный удар могучей сверхдержаве, причем без единого выстрела? В чем источник его силы? Каковы перспективы эволюции человечества на основе такого исхода исторической битвы Запада против коммунизма? Является ли эта победа на самом деле окончательной? Является ли Запад на самом деле таким, каким его теперь изображает самодовольная западная и прозападная пропаганда в России? Что на самом деле несет мировая гегемония Запада остальному человечеству? Уклониться от такого рода проблем я уже не мог. И я принял предложение.”

Автор этой «безграмотной статьи» (получившей премию Алексиса Токвиля в 1982 году), Александр Александрович Зиновьев (1922-2006), вопреки своим скромным утверждениям, прожил на Западе с 1978 по 1999 (господа доморощенные экономисты и социологи, конечно, все равно знают все лучше – более роялисты, чем сам король).

[vive-liberta.livejournal.com]

Curriculumvitae
Институт философии, литературы и истории (исключен за выступления против культа Сталина), служба в армии (1940–1946, закончил войну в Берлине в 1945); философский факультет МГУ, аспирантура (1946–1954); кандидатская диссертация «Логика «Капитала» К.Маркса» (1954); научный сотрудник Института философии Академии наук (1955-1976), область научных интересов – проблемы логики, методология научного знания, применение средств логики к анализу языка науки. В этот период были написаны монографии: «Философские проблемы многозначной логики» (1960), «Логика высказываний и теория вывода» (1962), «Основы научной теории научных знаний» (1967), «Комплексная логика» (1970), «Логика науки» (1972), «Логическая физика» (1972). Пять из шести работ были переведены на английский и немецкий и опубликованы на Западе – явление исключительное для работ современных отечественных философов. Докторская диссертация по теме «Философские проблемы многозначной логики» (1960); профессура. Зав.кафедрой логики философского факультета МГУ (1963–1969). Член редколлегии журнала «Вопросы философии» (1965-1976). По своим взглядам относился к той части советских философов (Э.Ильенков, Г.Батищев, М.Мамардашвили и др.), которые в своих публикациях и выступлениях противостояли догматизму в науке, гуманитарном знании и общественном сознании. Острые философские дискуссии в среде студенчества, профессуры, молодых ученых влияли на общественный климат в стране, формировали систему взглядов и убеждений образованной части советского общества.
В 1976 в Лозанне (Швейцария) в издательстве «L'age d'homme» был опубликован первый художественно-публицистический роман «Зияющие высоты» (1974). Его поступок был оценен властями как откровенный выпад против советского строя. Он был лишен званий доктора философских наук и профессора с формулировкой «За несоответствие должности и званиям», уволен из института философии.
В эмиграции с 1978 по 1999 жил в Мюнхене, занимаясь литературной и научной деятельностью и выступая в качестве приглашенного профессора. Его статьи и интервью публикуются в диссидентских журналах и прессе. Тем не менее в круги диссидентов он не входит, поскольку, подвергая резкой критике устройство советского общества, не обнаруживает характерного для диссидентов неприятия всего советского:
«…жестокая критика советского общества советскими людьми есть элемент советской культуры. Мы были новаторами в построении нового общества. Мы должны стать новаторами и в его понимании, а значит – и в его беспощадной критике. Не самовосхваление, а критика самих себя есть основа нашего утверждения в мировой истории» («Пара беллум»).
После 1985 с началом горбачевской «перестройки» в творчестве Зиновьева появляются новые мотивы. С самого начала он резко отрицательно отнесся к «перестройке», назвав ее катастройкой. Он считал, что кризис, в котором оказался Советский Союз к середине 80-х, был специфическим кризисом управления коммунистической системой и требовал для своего разрешения особых, специфических именно для коммунистического общества средств. Методы, заимствованные из принципиально иной западной системы, а именно рыночные реформы и либерализация, для этого не подходят и приведут к краху советского строя и страны в целом. Чтобы обосновать свою позицию, он обратился к исследованию социальной системы Запада.
Показывая неадекватность западных методов перестройки, Зиновьев обращает внимание на уникальный потенциал коммунистической системы. Он считал, что коммунистическая идеология с ее высокими гуманистическими ценностями имела мало общего с ее реализацией в буднях жестокой советской действительности. Пытался понять, какие же «банальности жизни» не дали раскрыться заложенным в ней возможностям.
В 1990 восстановлен в научных званиях. В июне 1999 возвратился на постоянное жительство в Россию, в Москву. Преподавал в Литературном институте и МГУ, занимался литературной деятельностью, выступал в прессе и публично по вопросам взаимоотношений России и Запада, внутренней и внешней политики России, а также по проблемам общественного устройства.


Господин Кислин, запасайтесь карандашами и тетрадями: это только присказка, сказка будет впереди. Книга почти в 500 страниц.

[kislin.livejournal.com]

Геноссе Либерта, неужели Вы всерьёз думаете, что я буду комментировать все 500 страниц? Равно как неужели Вы думаете, что я не знаком с биографией Зиновьева, окончив философский факультет МГУ? Или, может быть, Вы думаете, что звучная титулатура и премии служат критерием отношения к тексту? Может быть, выделение какого-нибудь западного гранта Вам кажется гарантией того, что получится дельное исследование?

А может быть, Вы всё-таки обратитесь к содержательной стороне того, о чём я написал Вам выше? Ведь Вы этот текст, наверное, привели не просто так, а в чём-то с ним соглашаясь, ведь правда? Так вот, может быть, Вы пока что попробуете на него взглянуть "через рамку", т.е. абстрагируясь от проблем "западнизма"/"антизападнизма", а погружаясь в ту совершенно конкретную проблематику оценки рынка, о которой идёт речь в той части текста, которую Вы привели?


Я пока что жду встречных замечаний по существу дела. Иначе я мог бы, знаете ли, вываливать у себя по несколько страниц, к примеру, Мизеса и ждать Вас с Вашими комментариями. Только зачем? Я, наивный, собственно ищу людей, которым интересно вступать в содержательный диалог по какому-либо вопросу. И здесь вопрос сугубо конкретный. Но диалога пока не получается. И у меня, признаться, складывается ощущение, что Вы лично не стремитесь к тому, чтобы понять тот же самый рынок. Он Вам не нравится - я это вполне понимаю. Ну и Вы подбираете себе порцию очередных аргументов против. Благо число людей левых взглядов, предлагающих такие аргументы, в наши дни необозримо. "Бери не хочу". Но когда дело доходит до обсуждения этих самых аргументов, то... ничего. Почему? Потому что вера (в злой рынок) у Вас первична? И соответственно, Вы в принципе невосприимчивы к содержательному обсуждению проблемы?

Я всё-таки хочу верить, что это не совсем так. Поэтому покамест жду, что Вы напишете что-то от себя - по теме. Сделайте это хотя бы из уважения к тому, что я потратил некоторое время, дабы оставить Вам свой предыдущий комментарий.

[vive-liberta.livejournal.com]

По большому счету, ни я, ни Вы доказывать какие-то положения в отношении рынка не можем, потому что для доказательства надо оперировать фактами, данными, систематическими данными, большим массивом данных. И доказывать надо их тенденции и взаимосвязь. А мы, все присутствующие, так или иначе используем аргументы вторичные, третичные и прочего порядка. И ситуация эта естественна, потому что мы все не являемся самостоятельными исследователями в экономике, социологии, политологии и т.д., и т.п. Мы апеллируем к работам исследователей, а иногда и к публицистическим статьям, к собственному опыту и к собственным размышлениям.
И «содержательная сторона» дела, соответственно, постулируется, попросту говоря. Извините, но я не считаю заявления типа «скандально безграмотный» весомым аргументом, да это вообще не аргумент. Кстати: возможно, Вы знаете о Зиновьеве все то, что я привела, но для кого-то эта информация может быть и новой. А привела я ее вовсе не для того чтоб «титулы» произвели впечатление. Я обрисовала с помощью этой справки обстоятельства написания книги и личность автора. Потому что я считаю, это всегда важно знать, какую бы литературу не читать: кто, когда, при каких обстоятельствах и зачем это написал.
Но диалога пока не получается. И у меня, признаться, складывается ощущение, что Вы лично не стремитесь к тому, чтобы понять тот же самый рынок. Он Вам не нравится - я это вполне понимаю. Но когда дело доходит до обсуждения этих самых аргументов, то... ничего. Почему? Потому что вера (в злой рынок) у Вас первична? И соответственно, Вы в принципе невосприимчивы к содержательному обсуждению проблемы?
По поводу «веры» я Вам отвечала ранее, в другой линии. Ну и в общем-то Ваша предвзятость – «Ну и Вы подбираете себе порцию очередных аргументов против. Благо число людей левых взглядов, предлагающих такие аргументы, в наши дни необозримо. "Бери не хочу".» - диалогу, конечно, не способствует. Ту же самую фразу я могу повторить применительно к защитникам рынка, и она будет ровно на столько же верна и на столько же неверна.
Разумеется, свое мнение я выскажу. Но я, признаться, не ожидала, что кто-нибудь будет делать выводы по одному короткому отрывку из книги, не ознакомившись с целым. ИМХО, рынок – это не та проблема, о которой можно серьезно толковать вне связи с другими проблемами общества и государства. (И кстати же, Зиновьев подчеркивает несколько раз в введении, что пытается исследовать феномен «запада», а не «общество ва-аще» или «рынок ва-аще», так что Северную Корею пока оставим в стороне :).)

[kislin.livejournal.com]

Понимаете, мы не можем "доказывать" чего бы то ни было применительно к локальным вопросам, т.е. таким, которые связаны, допустим, с отраслью А или с регионом Б. Но рассуждать о рынке как таковом мы вполне можем. Обратите внимание - я реагирую на конкретный отрывок, который Вы привели. Он в какой-то степени замкнут и внутренне логичен. Разве автор этого отрывка провёл какие-то исследования? - Отнюдь. Он рассуждает о рынке в целом, он судит об устройстве экономики с определённых моральных позиций, высказывает отдельные ценностные суждения. То есть за ним право что-то утверждать о рынке Вы признаёте. Мой комментарий представляет собой реакцию именно на это суждение. Которое может и должно рассматриваться автономно - без связи с другими частями его книги. Хотя бы потому, что в приведённом отрывке нет никаких указаний на то, что проблема рынка увязана с другими проблемами.

Если Вы говорите: "только по результатам исследований", то Вы принципиально отвергаете дискуссию как таковую. Кстати, обратите внимание, я ничего не "доказывал" в своих комментариях выше. Я вскрывал противоречия исходного текста, несовпадение многих из его положений с реальностью. Кроме того, я указывал на парадоксы самого авторского мышления, которое безо всяких шуток в случае последовательной приверженности этим установккам приводит к отрицанию полезности такой штуки, как домашний компьютер.

Извините, но я не считаю заявления типа «скандально безграмотный» весомым аргументом, да это вообще не аргумент.

Это прекрасно, я Вас полностью в этом вопросе поддерживаю. Вам указать на аргументы в моих комментариях? - Пожалуйста. Предложите критерий того, какие произведённые товары не соответствуют потребностям людей иной, чем факт их покупки/непокупки. Объясните, каким образом цена на товары, устанавливаемая "при диктате производителя", тем не менее оказывается такой, при которой эти товары покупаются и тем самым бизнес является рентабельным. Расскажите, каким фантастическим образом в сферу рынка не попадают институты общественного обслуживания, включающие транспорт, школы и больницы, тогда как мы можем эмпирически наблюдать, что и транспорт может быть частным, и школы, и больницы - всё это факты реальности. Ограничимся пока что этим.

И кстати же, Зиновьев подчеркивает несколько раз в введении, что пытается исследовать феномен «запада»

Это всё прекрасно. Я так понимаю, что вышеприведённый отрывок касается западного рынка. Очень хорошо. Давайте говорить о западном рынке. Опираясь на тезисы, изложенные выше.

Я был бы весьма рад, если бы услышал Вашу, персональную, авторскую речь по поводу изложенного Зиновьевым. Если это просто эссе на тему "как я воспринимаю западный рынок", то и огород городить не стоило - он его понимает так-то, другой - как-то по-другому, третий - как-то по-третьему. Но Вы выбрали именно это восприятие - значит, оно Вас чем-то зацепило. Вы с ним в чём-то согласны, скорее всего. Так расскажите - в чём именно? От себя.

форма

[vive-liberta.livejournal.com]

Господин Кислин, дискутировать с Вами трудно и по той причине, про которую говорила и я вчера, и gran-salis сегодня. Вы все время подменяете критику тезиса его субъективной оценкой. Мои ученики и то знают, что от таких приемов в научном споре надо воздерживаться. Но кроме того, Вы априори уже приняли, что точка зрения, которую Вы разделяете, описывает "реальное" положение вещей. Все противоположное - "глупость". А это такая интеллектуальная позиция, с которой никакая дискуссия невозможна.

Могу еще раз повторить: реального положения вещей, как объективный критерий для оценки какой-то концепции, хоть за, хоть против, не знает полностью никто.

Как раз я не отрицаю возможность дискуссии и ее пользу. Но подчеркиваю ее ограниченность (см.выше).

И не приводите мне как аргумент "прописные истины" из учебника. Как составляются учебники, тем более по общественным дисциплинам, я знаю, увы, по личному опыту. Это горячая линия фронта. Истина там никого не волнует. Важно то, что сегодня следует выдавать за истину.

На поверку "прописные истины" являются тезисами, и их надо еще доказать.

Если Вы уверены или принимаете на веру определенные точки зрения на экономику, историю ВФР и т.д. и уже закрыты для всех других, то и диалог Вам ни к чему. Диалог бывает между теми, кто понимает относительность знания.

содержание

[vive-liberta.livejournal.com]

У меня впечатление, что мысль Зиновьева Вы недопоняли. Речь не о том, "что такое хорошо и что такое плохо". Он пишет о том, что есть теоретическая модель и есть практика, на модель мало похожая. Что у модели есть плюсы и минусы. Что ограничение реализации этой модели в практике очень различно по механизмам и по результатам, т.е. оно является в одних моментах положительным, в других отрицательным. Но общая оценка его - по критерию положения и состояния человека.

Но высказываться о работе Зиновьева я подробно буду иметь право тогда, когда прочитаю внимательно всю работу. В моей защите и разъяснениях его текста от моей скромной персоны он точно не нуждается. Я могу сказать то, что полуэмпирическим путем сложилось у меня к настоящему моменту. Трактат писать не буду, возьму несколько отдельных вопросов пунктиром.

1. Рынок и его атрибуты - явление не чисто экономическое. Экономика тесно переплетена с другими областями человеческой деятельности и формами организации этой деятельности. Они проросли друг в друга. И как  рынок попросту не существует вне факторов, которые по природе своей совсем не экономические, так и фундаментальное изучение рынка без связи с этими факторами - занятие бесперспективное. Та же конкуренция возникает не только по экономическим причинам.

2. Простые цепочки спрос-предложение, Д-Т-Д` в действительности не имеют места. Может, и не имели. Их можно наблюдать на очень ограниченном пространстве в очень ограниченный отрезок времени.

Спрос отражает потребности как базовые, так и порожденные социумом. Об этом, кстати, тоже в той линии говорили, Вы этот момент не заметили или игнорировали. И ценовой фактор на большие группы товаров не является главным. Чем дальше приобретение данного товара от удовлетворения базовых потребностей, тем меньшее значение в его приобретении играет цена. В категории потребностей, сформированных у человека социумом, другие критерии: модно, престижно, полезно, качественно, перспективно...

Пенсионерка, покупающая булочку, смотрит на ценник. Да. :(

Пенсионерка побогаче при этом думает: "эту булочку с витамином Е рекомендует доктор по радио. Переплачу я 30 копеек, зато буду здоровей". Как правило, на эти 30 копеек ее обманывают, т.к. технология приготовления булочки в принципе не может сохранить качества витамина Е. А заложены эти 30 копеек в себестоимость булочки на то, чтобы доктор по радио ее рекламировал. Реклама, особенно продуктов питания, медикаментов, всяких там бад, широко эксплуатирует низкую грамотность людей и паразитирует на их легковерии, потому что люди еще и испытывают необъяснимое доверие к СМИ всяческих видов. Прямого уголовного преступления производитель и/или продавец булочки, он же рекламодатель, вроде бы не совершает, т.е. не наносит прямой вред потребителю, кроме как облегчает его кошелек на сумму, НЕ-эквивалентную заявленному потребительскому свойству (наличию витамина Е; В лучшем случае у этой булочки какие-то добавки, улучшающие вкус). Но это обман и введение в заблуждение. У бабули ведь есть потребность - купить булочку, но нет объективной потребности взять именно эту булочку дороже на 30 копеек. Для кошелька работающего человека, допустим, эта сумма, выплаченная на самом деле за рекламу на радио, не существенная, но для пенсионерки - заметная.

Тут же надо сказать, что это и недобросовестный метод конкуренции. И именно таким способом, а вовсе не оптимизацией затрат, добиваются предприниматели прибыли.

содержание 2

[vive-liberta.livejournal.com]

А вот другой пример стимула у потребителя. ИП Иванов, покупая часы, думает: "я куплю марку НН344, это круче". Или так: "Я должен иметь часы марки НН344, потому чтА все пацаны такие имеют" (двое часов в рабочем состоянии у него уже есть). Обычно такой стимул тоже результат искусственно сформированной потребности средствами рекламы. Сложившийся через рекламу (и др.методы манипуляций массовым сознанием) стандарт жизни. На месте часов может быть машина такая, машина сякая, аудиоцентр, что-то еще. Реальных потребительских преимуществ у марки НН344 может и не быть и чаще всего нет. Стимуляция ее приобретения-  это всецело воздействие на сознание.

Примеров можно подыскать много. С разными социальными персонажами и группами товаров. Например, "рынок образовательных услуг". Или в косметическо-парфюмерной отрасли существуют "нишевые бренды", ориентированные на тех потребителей, для которых ценовой фактор стоит на третьем плане.

Но это все "по мелочи". То есть, по всей видимости, механизмы взаимодействия производителя, продавца и потребителя на рынке существенно меняются, если перейти от ТМП и розничной сети товаров и услуг к тем, в которых потребителем являются оптовые, крупно-оптовые фирмы, корпорации и более высокие по уровню структуры. И чем крупнее потребитель, который в свою очередь является продавцом чего-то, тем менее очевидна прямая зависимость спрос-предложение. Тем больше в действие вступают факторы не-экономические.

3. Энергоресурсы. Это действительно базовая потребность для всех и вся. Конечным потребителем здесь являются самые разные категории. Причем мы все, и пенсионерка, и Иванов с часами - последние в этой цепочке (и когда платим за свет и отопление, и когда платим за товар, в цену которого включаются энергозатраты на его производство и транспортировку). И что? Здесь имеет место самый жесткий диктат цен. Вокруг этого разыгрываются основные политически игры. Никакой свободы выбора у потребителей здесь нет. И нет и в помине никакой оптимизации затрат со стороны продавца. Недавнюю забастовку рыбаков в Европе как раз можно проанализировать с этой точки зрения.

(Для меня вообще ситуация с энергоресурсами и полезными ископаемыми выглядит дикой. Но ладно, это другая тема.)

содержание 3

[vive-liberta.livejournal.com]

4. Не знаю, заметили Вы или нет, что противопоставили идеи Аурелио Печчеи со товарищи (Римский клуб), энвайронментализм и т.п. "свободному рынку"? И правильно. Еще бы не противопоставить! Потому что так сказать "чистая экономика", "свободный рынок", ничем не отягощенные и не ограниченные, мигом довершат, что еще не довершено и так перекроят уцелевшие еще биогеоценозы, что планетарная экокатастрофа обеспечена. Потому что стремление  к прибыли и сверхприбыли в сознании людей и обществ даже близко несопоставимы с пониманием глобальных проблем. "На мой век хватит", - вот рефрен участников рынка. --- Уже хотя бы только поэтому следовало бы ограничивать и контролировать "свободную экономику" (если б она была).

5. "Идеологические конструкты". Задумывались ли Вы, что, будь "свободный рынок" действительно так "свободен", "прозрачен", "идеологически и морально нейтрален", зачем бы его апологеты так старались подчеркивать эту псевдо-свободу и псевдо-нейтральность? А зачем, например, считается хорошим тоном жонглировать словесными клише вроде "общечеловеческих ценностей"? Зачем раскрученные представления с благотворительностью (затраты на рекламу которых намного превосходят реально оказываемую помощь)? да все потому, что для них это фиговый листок. Ну, и льготы налогообложения.

"Человек человеку волк". Да не один Зиновьев так видит. Достаточно оценить, что в условиях "свободного рынка" "отработанные человеческие ресурсы" попросту бы отправлялись в резервации на физическое уничтожение. Отнюдь не из человеколюбия корпорации поддерживают социальные программы, выплачивают пособия и пенсии. И даже не из соображений здравого смысла. Их к этому вынуждают пока еще государство и общественная мораль.

Re: содержание 3

[kislin.livejournal.com]

Не знаю, заметили Вы или нет, что противопоставили идеи Аурелио Печчеи со товарищи (Римский клуб), энвайронментализм и т.п. "свободному рынку"?

Простите, Вы мой текст хоть внимательно прочли? Потому что у меня прямым текстом написано, что эти идеи ПРОТИВОПОСТАВЛЯЮТСЯ свободному рынку. Ибо я этим примером доказывал, что дискуссия на этот счёт шла на протяжении всего ХХ в. и по-прежнему идёт, вопреки тому, что явствует из текста самого Зиновьева.

Уже хотя бы только поэтому следовало бы ограничивать и контролировать "свободную экономику" (если б она была).

Вы, видимо, меня приняли за апологета свободного рынка. Это, однако, не имеет никакого отношения к реальности. Я не либертарианец и не австриец, я скорее сторонник мэйнстрима, который не отрицает государственного регулирования. Всё, что Вы написали, не имеет никакого отношения ко мне, так как я сам мог бы Вам показать на модели, о чём в данном случае идёт речь, - если бы Вы открыли тот же учебник и посмотрели про market failures. В частности, о том, что рынок стимулирует хищническое отношение к ресурсам (хотя, справедливости ради, в реальности существует и такое явление как tragedy of commons, которое тоже нельзя отрицать). Таким образом, Ваш пафос не по адресу. То, что я писал в комментариях, касалось конкретно текста Зиновьева. Если бы он прямо написал, что свобоный рынок стимулирует хищническое отношение к ресурсам, и вопросов бы не было. Но он этого в приведённом отрывке не написал. (Вот ей-Богу, жаль, что Вы видите в моём тексте совершенно не то, что там заложено).

Задумывались ли Вы, что, будь "свободный рынок" действительно так "свободен", "прозрачен",
"идеологически и морально нейтрален", зачем бы его апологеты так старались подчеркивать эту псевдо-свободу и псевдо-нейтральность?

Не особо понял вопрос. Свободного рынка в реальности не существует. Есть разная степень госрегулирования, которое является продуктом общественной договорённости. Есть силы, заинтересованные в меньшем регулировании, есть силы противополжные. Одни пропагандируют одно, другие другое. На выходе - разный уровень вмешательства.

А зачем, например, считается хорошим тоном жонглировать словесными клише вроде "общечеловеческих ценностей"?

Кем это считается? Где? Я же уже писал, что нет единого мнения по поводу того, каким должен быть уровень регулирования. Нет и единого понимания общечеловеческих ценностей.

Зачем раскрученные представления с благотворительностью?

Дык мода. Есть мода потребительская, по поводу которой Вы по непонятным причинам негодуете, а есть мода для корпораций.

Достаточно оценить, что в условиях "свободного рынка" "отработанные человеческие ресурсы" попросту бы отправлялись в резервации на физическое уничтожение.

На основании чего вывод? Какой именно эмпирический анализ подвёл к такому умозаключению?

Отнюдь не из человеколюбия корпорации поддерживают социальные программы, выплачивают пособия и пенсии.

Ох :( Вы хоть в курсе, что пенсии в современном западном обществе человек выплачивает себе сам? Вы знаете, что в РФ часть ЕСН уходит на финансирование пенсионного фонда, а по Вашему выбору часть пенсионных накоплений может быть передана в управление НПФ? Соответственно, пенсия - это не столько корпоративная выплата, сколько Ваше накопление? Насколько я себе представляю, во многих западных странах пенсионные накопления составляют ещё большую долю в суммах, отчисляемых на пенсию (у нас там базовая, страховая и накопительная).
Что касается пособий - корпорации вообще-то тоже существуют не в вакууме. Они тоже подвержены влиянию общественных настроений (как Вы пишете, "мораль"). Никакое современное развитое общество не потерпело бы, чтобы в норму было возведено право корпораций ничего не платить своим работникам в ситуации несчастного случая. Соответственно, имеется а) законодательство, которое данный вопрос регулирет, б) трудовой договор, который соответствующие выплаты должен предусматривать. То есть всё более-менее нормально.

Re: содержание 2

[kislin.livejournal.com]

А вот другой пример стимула у потребителя. ИП Иванов, покупая часы, думает: "я куплю марку НН344, это круче". Или так: "Я должен иметь часы марки НН344, потому чтА все пацаны такие имеют" (двое часов в рабочем состоянии у него уже есть). Обычно такой стимул тоже результат искусственно сформированной потребности средствами рекламы. Сложившийся через рекламу (и др.методы манипуляций массовым сознанием) стандарт жизни. На месте часов может быть машина такая, машина сякая, аудиоцентр, что-то еще. Реальных потребительских преимуществ у марки НН344 может и не быть и чаще всего нет. Стимуляция ее приобретения- это всецело воздействие на сознание.

Я с этим нисколько не спорю. Я только не понимаю, что отсюда следует. Разумеется, есть группа людей, которые приобретают те или иные товары для того, чтобы соответствовать каким-то признанным представлениям, связанным с "престижностью" и т.п. И такие люди, и те, кто, к примеру, покупает книги по истории Французской революции, удовлетворяет свои субъективные потребности. И что?

Примеров можно подыскать много. С разными социальными персонажами и группами товаров. Например, "рынок образовательных услуг". Или в косметическо-парфюмерной отрасли существуют "нишевые бренды", ориентированные на тех потребителей, для которых ценовой фактор стоит на третьем плане.

Да, конечно. Ну и что же?

И чем крупнее потребитель, который в свою очередь является продавцом чего-то, тем менее очевидна прямая зависимость спрос-предложение. Тем больше в действие вступают факторы не-экономические.

:) Да нет. Всё, о чём Вы пишете, например, престижность, мода, желание отличаться и проч. - это как раз экономические факторы. Все они давно изучаются экономикой. См. "эффект сноба", например, и др.

И что? Здесь имеет место самый жесткий диктат цен. Вокруг этого разыгрываются основные политически игры. Никакой свободы выбора у потребителей здесь нет.

Тут надо поконкретнее - о каких именно энергоресурсах и где именно идёт речь. У меня нет ощущения, что речь идёт о конкурентном рынке. А в ситуации монополии (а у нас пока что де-факто до сих пор монополия), о какой свободе может идти речь? Понятно, что здесь нет рынка, а значит, и разговор о другой проблеме.

Что же касается забастовок - а как Вы сами думаете, о чём они говорят? Неужели не понимаете, что забастовки бывают двух видов - поддерживаемые всеми или только частью? Если всеми, то нет проблем, они вынудят другую сторону как-то идти на уступки. А если нет, то тогда извините, почему Вы других (не участвующих в забастовке) игнорируете? Получается, что одна сторона хочет навязать силовое изменение цены, т.е. покупать дешевле, чем это стоит. Впрочем, тут нужно именно смотреть по конкретной ситуации.

Re: содержание 2

[kislin.livejournal.com]

Реальных потребительских преимуществ у марки НН344 может и не быть и чаще всего нет.

Потребительское преимущество может заключаться в чужом восприятии данного товара как престижного. Поэтому он и покупается, собственно говоря. И это точно такая же реальность - в том смысле, что она имеет значение для лица, совершающего покупку. Чем Вам не нравится добровольная сделка между двумя сторонами, которая никак не угрожает ни Вам, ни кому-то ещё?

Re: содержание

[kislin.livejournal.com]

Ок, теперь пойдём по содержанию.

1. По поводу рынка, как феномена не только экономического. Это пока что теоретическое построение. Здесь не вижу оснований спорить - можно на основании этого тезиса делать разные выводы (к примеру, о том, что экономическая наука может разрабатывать инструментарий, применяемый к другим сферам социальной жизни).

2. Спрос отражает потребности как базовые, так и порожденные социумом. Об этом, кстати, тоже в той линии говорили, Вы этот момент не заметили или игнорировали.

Не только не игнорировал, но и показал на примере компьютера, насколько подобная логика в некоторых (подчёркиваю - некоторых) проявлениях приводит к странным выводам (если не сказать резче).

Чем дальше приобретение данного товара от удовлетворения базовых потребностей, тем меньшее значение в его приобретении играет цена.

Вот, кстати, такой тезис как раз требует определённого подтверждения исследованиями, но примем его за истину и пойдём дальше.

Прямого уголовного преступления производитель и/или продавец булочки, он же рекламодатель, вроде бы не совершает, т.е. не наносит прямой вред потребителю, кроме как облегчает его кошелек на сумму, НЕ-эквивалентную заявленному потребительскому свойству (наличию витамина Е; В лучшем случае у этой булочки какие-то добавки, улучшающие вкус).

а) дисклеймер: я ни в коем случае не поощряю людей, которые занимаются рекламой БАД и т.п.
б) Вы исходите из понимания цены как объективируемой категории. Во всяком случае из Ваших слов следует, что Вы можете указать, сколько должен стоить данный товар. Этим самым Вы игнорируете то, что цена устанавливается на двух полюсах - один из которых касается производителя, его издержек и требуемой доходности, а другой - потребителя, его издержек и полезности. Категория полезности как фактор цены - это весьма важная вещь, игнорировавшаяся, к примеру, Марксом. Если мы видим кого-то, кто тратит больше, чем нужно, по нашему мнению, мы предполагаем свою точку зрения на цену объективной.
Конечно, легковерие пенсионеров - вещь печальная. Но если они покупают данный товар, то это их выбор. Их не заставляют это делать. Не принуждают к этому. Вы (и другие) могут информировать их о том, что данный выбор ошибочен. Или может внести изменения в законодательство о рекламе (например).

У бабули ведь есть потребность - купить булочку, но нет объективной потребности взять именно эту булочку дороже на 30 копеек.

Конечно, это чисто субъективная потребность. Никто её за объективную и не выдаёт. Это индивидуальный выбор, базирующийся на индивидуальных вкусах и представлениях.

Тут же надо сказать, что это и недобросовестный метод конкуренции. И именно таким способом, а вовсе не оптимизацией затрат, добиваются предприниматели прибыли.

Понятие "добросовестности" - это субъективное понятие. Тут важно следующее: является ли такой образ действий законным. Если да, то нет недобросовестности, так как другой производитель имеет такие же легальные способы рекламы своей продукции. А если нет, то тогда проблема в обнаружении соответствующих несоответствий закону и применении предусмотренных санкций.

А вот что касается того, что только таким способом предприниматели добиваются прибыли - это, простите, грубая ошибка. Во-первых, прибыль является, грубо говоря, превышением доходов над расходами, а во-вторых, про оптимизацию затрат Вы просто не в курсе. Это мегаактуальная проблема, которая решается постоянно, есть специальные люди, которые занимаются данным вопросом. Я не говорю, что того, о чём пишете Вы, нет в природе, я утверждаю, что этим ситуация далеко не исчерпывается.

Re: форма

[kislin.livejournal.com]

Вы все время подменяете критику тезиса его субъективной оценкой.

Является ли субъективным тезис о том, что в реальности бизнес, ориентированный на потребителя, не может устанавливать цену, по которой у него не могут покупкать?

И не приводите мне как аргумент "прописные истины" из учебника. Как составляются учебники, тем более по общественным дисциплинам, я знаю, увы, по личному опыту. Это горячая линия фронта. Истина там никого не волнует. Важно то, что сегодня следует выдавать за истину.

Тогда вопрос на понимание: существует ли для экономической науки знание, которое не является чисто субъективным, т.е. признаёте ли Вы наличие хоть каких-то законов, которые не зависят от взгляда наблюдающего?

И не приводите мне как аргумент "прописные истины" из учебника.

Простите, это ещё смотря по какому вопросу. Если по вопросу дефекта рынка (когда утверждается, что при конъюнктуре начнут исследовать дефекты рынка, а я говорю, что они исследуются УЖЕ СЕЙЧАС вне всякой связи с конъюнктурой), то пример из учебника является содержательным аргументом.

о диалоге

[gran-salis.livejournal.com]

Я стараюсь больше читать и слушать, потому что в экономике признаю себя дилетантом. Но при чтении вчерашних постов кое-что бросается в глаза.
Вы знаете, мистер Кислин, теории диалога и дискуссии посвящены некоторые хорошие работы, например, С.Поварнина. Среди недобросовестных приемов дискуссии – тот случай, когда обсуждение самих тезисов подменяется оценками интеллектуального уровня автора этих тезисов. Текст, в котором две трети занимают пассажи о «говорящих головах типа Фукуямы», «абсолютной тривиальности», «банальности» и т.д., т.е. текст с изобилием субъективно-оценочных оборотов, мне сразу внушает сомнение в компетентности и непредвзятости.
Второе. Почему всякое высказывание должно быть «новым»? Выскажи какую-нибудь мысль, и тотчас тебе скажут: это не ново. Спроси тогда, а верна ли эта мысль, и выяснится, что об этом твой собеседник и не подумал.
Книга, а не отдельная статья, предполагает системное изложение материала, изложение методологии, которой автор пользовался. Автор вводит читателя в те понятия и категории, которые он использует. Понятно же, что при этом ему не избежать где-то и повторений того, что «Волга впадает в Каспийское море». Но зато это сводит к минимуму неверное восприятие читателем текста. А Зиновьев в частности, как логик, по-моему, дает вполне ясные формулировки всех тех понятий, которые использует. В отличие от ни к чему не привязанных и ничего не характеризующих слов, вроде «свобода – это свобода», «рынок – это рынок». Так что я тоже думаю, надо увидеть целое, прежде чем делать какие-то выводы и возражать.

Re: о диалоге

[kislin.livejournal.com]

Я бы на Вашем месте обратился к исходному тексту самого Зиновьева. Вы в моём комментарии увидели указания на тривиальности (каковые в исходном тексте, увы и ах, имеют место), но зато не увидели ничего содержательного. Ваш комментарий содержательных вопросов - таких, к примеру, как механизм ценообразования на рынке - не касается в принципе. В этом его отличие от моего комментария. Как говорится, "каждому своё".

Re: о диалоге

[gran-salis.livejournal.com]

Сударь, мы каждый остаемся и останемся на своем месте, и сведения о том, что бы Вы сделали на моем, представляют для меня очень _опосредованный_ и чисто теоретический интерес.:) Но коль скоро Вы высказали сожаления о том, что "диалога не получается", я Вам сообщил одну из причин. Важно не только ЧТО говорить, но и КАК. Другой цели в своем посте я не ставил.